Makhauser's

Неровно дышит будуар,

писать не может он нуар,

ведь тополь светит за окном,

незлым сиреневым огнем

А люди-люди без конца,

устало смотрят на гонца,

он рукоплещет как тот лорд,

он не пьян, друзья, он горд

И вновь на перце мы сидим,

и вновь вдаль мы не глядим,

наш путь не знает ничего,

вот и грустим мы, огниво

Журналов желтых шелест струн,

но то кто в них - все тот же лгун,

все та же лживая улыбка,

все те же гадкие улитки

И флаг бездушный не висит,

он греков не благословит,

он туркам не дает свобод,

он сербам не дает проход

И ритм танца мы нарушим,

и ритм серца не задушим,

и рейс мы не закончим вплавь,

чугун - вот это трушный сплав

Екатерина, Катя, Кейт.

Радистка ты наших побед,

вооружись ты шалашом,

за милым мы идем с мечом

Все ничего не свято здесь,

все те же люди, день и рейс.

Все та же шумная толпа,

которой не хватало б и свинца

Пещера, розовый закат, рагу.

Урон мы нанесли врагу,

без рук не сможет он играть

в сию игру всем нам под стать

Горели ядерным огнем салаты,

а Миля все ходил в халате

Руками прикрывая стыд,

Милевский дело говорит

"Простите други, я упал.

Когда мартини увидал"

Артемка посмотрел угрюмо,

Ему еще пропить пять рюмок

И чистым словом не раним,

и Мазератти от ментов храним

И рассекая сей проспект на юг,

он молод-пьян, мой юный друг

И внось падение, штрафной.

Милевский же совсем бухой

ЮрПалыч усмехнулся враз,

открыл еще один противогаз

А в нем и водки полторашка,

и пиво, коньяк, и чашка

И нет там ничего такого,

что пил бы бывший алкоголик

Их бывших не бывает, други.

Как бы сильны бы не были потуги

О, тут еще враз подвезли,

пойдем и мы, пойдем и мы...

Врагу не сдается наш гордый варяг.

Пускай и вопросы летят как мустанг.

Пропасть, однако, не знает границ.

Вот и идет между звездных пшениц

Шапку прихватил Шестерка,

надо звать Девятку-Пшонку

Пшонки нет у Короля,

вот таке ПакращеннЯ!

Что за чудо-юдо станция,

Осокорки али Констанция

что за шутки?

Твитчу я хз-какие сутки.

Вот же в Раде много сук,

где-то там лежт мой лук

Париж, юлою торжествуя,

бежал парижский снегоход.

То ночку выдаст он лихую,

то не бежит на эхолот

Пришел однажды я к сурку,

а тот мне поднял ручку,

писать заставил, набивать мне руку.

Таки же застрелил я суку

Мечтою он гонял потомков,

из года в год меняя ориентир,

и груду бед среди осколков

никак не мог он обойти

И где-то вечером не томным,

Лорану Блану мы звоним.

То мы прдедставися Поборным

то ван дер Саром, черт возьми

Что я пишу? Не знаю я.

Вот так лиха моя судьба.

Вот так я не найду ответ,

и не зарифмую сей куплет

Вопросы дельные задав,

организовал он в ней анклав.

И в миг, когда он закурил,

он понял: "Ой, да я уже приплыл"